Не моя вина, если я слышу голоса, если мне является Пресвятая Дева, если черти и ангелы ценят мою компанию.
Скат (садится): Сказано вам или нет, чтоб давали мне выспаться по утрам? Добром просил, Христом-богом молил — всё без толку! Слышите вы, наконец, — заткнитесь!
Он яростно вращает глазами, но переворачивается на другой бок и тотчас продолжает свой храп с того самого места, на котором прервал его. Миа и Юф почитают за благо вылезти из фургона. Они садятся на большой ящик. Микаэль, совершенно голый, отчаянно вертится у матери на руках. Юф жмется к жене. Он притих, и вид у него снова ошеломленный. С моря дует ветер — горячий, сухой.
Миа: Дождика бы. Все иссохло. Зимой нам есть нечего будет.
Юф (зевая): Выживем.
Он произнес это с улыбкой, небрежно. Потягивается и улыбается, довольный.
Миа: Я хочу, чтоб у Микаэля жизнь была лучше, чем у нас.
Юф: Микаэль будет великим акробатом. Или жонглером, которому удастся единственный невозможный трюк.
Миа: Интересно, что за трюк?
Юф: Чтоб один мяч неподвижно повис в воздухе.
Миа: Но это же невозможно!
Юф: Для нас невозможно — да только не для него.
Миа: Опять ты со своими мечтаньями.
Она зевает. Припекает солнце, снова её клонит в сон, и она вытягивается на травке. Юф устраивается рядом и обнимает жену за плечи.
Юф: А я песенку сочинил. Ночью, пока не спал. Хочешь — спою?
[278]
Миа: Спой. Очень интересно.
Юф: Только я сперва сяду.
Садится по-турецки, театрально взмахивает руками и громко поёт.
Юф:
В сирени птица-красота
Сладкою песнею
Славит господа Христа
На всю поднебесную.
Прекращает пенье, с тем, чтобы выслушать восторги своей жены.
Юф: Миа! Ты спишь?
Миа: Чудесная песенка.
Юф: Да я же ещё не кончил.
Миа: Я заметила. Но я, наверное, ещё чуть-чуть посплю. Конец ты мне споешь отдельно.
Юф: Только и знаешь спать.
Юф слегка обижен. Он переводит взгляд на сына, но Микаэль, сунув в рот палец, тоже безмятежно спит на травке. Из фургона вылезает Юнас Скат. Он зевает, он безумно утомлен, он не в духе. В руке у него — грубая маска Смерти.
Скат: И это — маска для артиста? Не расщедрись так святые-отцы — я бы им сказал — нет уж, слуга покорный.
...
- Это только принято говорить, что здесь скучно. Обыватель живет у себя где-нибудь в Белеве или Жиздре - и ему не скучно, а приедет сюда: "Ах, скучно! ах, пыль!" Подумаешь, что он из Гренады приехал.
Она засмеялась. Потом оба продолжали есть молча, как незнакомые; но после обеда пошли рядом - и начался шутливый, легкий разговор людей свободных, довольных, которым все равно, куда бы ни идти, о чем ни говорить. Они гуляли и говорили о том, как странно освещено море; вода была сиреневого цвета, такого мягкого и теплого, и по ней от луны шла золотая полоса. Говорили о том, как душно после жаркого дня. Гуров рассказал, что он москвич, по образованию филолог, но служит в банке; готовился когда-то петь в частной опере, но бросил, имеет в Москве два дома... А от нее он узнал, что она выросла в Петербурге, но вышла замуж в С., где живет уже два года, что пробудет она в Ялте еще с месяц и за ней, быть может, приедет ее муж, которому тоже хочется отдохнуть. Она никак не могла объяснить, где служит ее муж, - в губернском правлении или в губернской земской управе, и это ей самой было смешно. И узнал еще Гуров, что ее зовут Анной Сергеевной.
Потом у себя в номере он думал о ней, о том, что завтра она, наверное, встретится с ним. Так должно быть. Ложась спать, он вспомнил, что она еще так недавно была институткой, училась все равно как теперь его дочь, вспомнил, сколько еще несмелости, угловатости было в ее смехе, в разговоре с незнакомым, - должно быть, это первый раз в жизни она была одна, в такой обстановке, когда за ней ходят и на нее смотрят, и говорят с ней только с одною тайною целью, о которой она не может не догадываться. Вспомнил он ее тонкую, слабую шею, красивые серые глаза.
"Что-то в ней есть жалкое все-таки", - подумал он и стал засыпать.
2
Прошла неделя после знакомства. Был праздничный день. В комнатах было душно, а на улицах вихрем носилась пыль, срывало шляпы. Весь день хотелось пить, и Гуров часто заходил в павильон и предлагал Анне Сергеевне то воды с сиропом, то мороженого. Некуда было деваться.
Вечером, когда немного утихло, они пошли на мол, чтобы посмотреть, как придет пароход. На пристани было много гуляющих; собрались встречать кого-то, держали букеты...
