(Иствик в течение десяти лет то приходил в упадок, то становился модным городом.) Люди то приезжали в город, то уезжали. Сама Мардж, ярко нак..
И.Шувалову] плодов сего училища. Я не знаю, каким образом попал я и брат мой в сие число избранных учеников. Директор с своею супругою и человек ..
Или в пороки впал и гнусность возлюбил, Или чувствительность из сердца истребил? - Душа моя во мне, я тот же, что я был. - Дела твои с тобой, душа твоя с тобою...
Богомаз: Моё дело нарисовать всё как есть. А потом все пускай что хотят, то и делают.
Йонс: А ведь как кое-кто будет тебя честить.
Богомаз: Да уж не без того. А я им тогда что-нибудь веселенькое изображу. Пить-есть тоже надо — пока чума не подцепит.
Йонс: Чума! Вот ужас!
Богомаз: Ты бы поглядел на язвы у тех в глотке, кто заболел. И тело всё иссыхает, и ноги — будто их дергает сумасшедший кукольник, вот вроде как у этого, которого я нарисовал.
Он показывает кистью. Йонс видит: маленький человечек — в корчах на траве; вверх устремлен обезумевший взор, полный боли и страха.
Йонс: Какая мерзость!
Богомаз: Ещё бы не мерзость. Он язвы расковыривает, руки кусает, жилы себе ногтями раздирает, кричит на всю округу. Страшно тебе, поди?
Йонс: Мне? Страшно? Да ты меня не знаешь. А это ещё что за пакость ты тут изобразил?
Богомаз: Всего чудней, что эти бедняги считают свои муки наказанием божьим. Целые толпы этого народа, себя называя рабами греха, бродят по земле и бичуют себя и других во славу Господню.
Йонс: Да что ты? Сами себя секут?
Богомаз: Да, жуткое зрелище. Я уж в канаву лезу, как их завижу.
Йонс: У тебя горячительного не найдется ли? Весь день одну воду хлещу, изжаждался, как верблюд в пустыне.
Богомаз: Ага, всё же я тебя напугал!
Йонс садится рядом с Богомазом, тот протягивает ему чарку.
Рыцарь опустился на пол перед малым алтарем. Вокруг темно и тихо. Здесь прохладно и пахнет сыростью. Каменные глаза святых смотрят на него со стен. Лицо Христа запрокинуто, рот раскрыт, будто в мучительном вопле. Намалеванный на парусном своде мерзкий бес жадно охотится за жалкой душой. Рыцарь слышит шорох в исповедальне и приближается к ней. На секунду за решеткой, не видное Рыцарю, мелькнуло лицо Смерти.
[281]
Рыцарь: Я хотел бы открыть всё без утайки, но у меня так пусто на душе.
Смерть не отвечает.
Рыцарь: Эта пустота зеркалом стоит перед моим лицом. В нём я вижу себя, и сердце во мне переворачивается от омерзенья и страха.
... Но он решил - пусть хотя бы побегает для начала. И когда он вышел на дорогу, было ясное весеннее утро, и за все последнее время он не мог бы вспомнить такого покоя и мира. Поэтому теперь ему стало полегче, и он, не останавливаясь, запустил камнем в большущую "лягушку, просто чтобы знали, что он - Джонни Пай и пока унывать не собирается.
Он отошел от Мартинсвилла всего на три-четыре мили, когда услышал, что следом за ним по дороге приближается шарабан. Он знал, что Смерти Дуракам, чтобы изловить человека, шарабан не нужен, и потому не испугался, а отошел на обочину, чтобы пропустить его. А шарабан остановился, и из него выглянул чернобородый мужчина в цилиндре.
- Привет, малыш, - сказал он. - Правильно я еду на Ист-Либерти?
- Меня зовут Джон Пай, и мне одиннадцать лет, - ответил Джонни вежливо, но твердо, - а на Ист-Либерти следующий поворот налево. Говорят, очень красивый город, но я там не бывал. - И он вздохнул, подумав, как ему хотелось бы повидать свет до того, как Смерть Дуракам его настигнет.
- Гм, - сказал чернобородый. - Ты, значит, тоже не здешний? И почему же такой молодец шагает один по дороге так рано?
- А-а, - протянул Джонни Пай и ответил чистую правду: - Я удрал от Смерти Дуракам. Мельник сказал, что я дурак, и жена его то же говорит, и почти все в Мартиневилле так говорят, кроме маленькой Сюзи Марш. И еще мельник говорит, что Смерть Дуракам за мной гонится, вот я и решил сбежать, пока он не явился.
Чернобородый посидел в своем шарабане и посопел, а когда отдышался, сказал: - Лезь сюда, малыш. Мельник, может, и называет тебя дураком, а, по-моему, ты просто молодец, что решил совсем один сбежать от Смерти Дуракам. Меня провинциальные сплетни не касаются, и мальчик мне нужен смышленый, так что давай подвезу тебя.
- А Смерть Дуракам мне ничего не сделает, если я буду с вами? - спросил Джонни. - А то, может, не стоит?
- Ничего не сделает? - сказал чернобородый и опять засопел. - Нет, такой опасности не будет. Ты понимаешь, я лекарь, травник, и некоторые считают, что я и сам занимаюсь тем же делом, что и Смерть Дуракам. А тебя я обучу такому ремеслу, что вдвое выгоднее мельничного.
- Вас послушать, очень получается хорошо, но меня зовут Джонни Пай...
