Я начал было опускать стекло, собираясь обругать мальчишку, но под осуждающими взглядами женщин, дружно устремленными на меня, смешался и отказался от своего намерения...
У Софи сегодня урок музыки. Но я всегда считала Стюарта и Оливера противоположными полюсами чего-то... взросления пожалуй. Стюарт думал, что повзрослеть значит заня..
146-147 - пер. 2 стих. 18a. "The Slavonic and East European Review", Vol. X, Ќ 29, 1931, p. 271 - пер. 2 стих. (M. F. Yerrold). 19...
Фанни и Александр часто бывают в лавке еврея. Аманда туда никогда не заходит, она говорит, что там дурно пахнет, а во внутренней комнате лежит разложившийся труп. Отчасти это правда. В комнате, где Исак Якоби хранит самые драгоценные для него предметы, в стеклянном ящике покоится мумия. Фанни и Александр каждый раз просят показать им мумию, вид у нее жуткий, с лица сняты золотая маска и повязка, видны волосы, уши, остатки губ, улыбающийся рот и длинный сломанный нос. Помещение лавки уходит в глубь дома, окна в многочисленных комнатах грязные, частично забитые досками, их закрывают пыльные занавеси. На длинных полках, на больших столах, на полу и под потолком — тысячи самых разнообразных предметов. Никто никогда не слышал, чтобы еврею удавалось хоть что-нибудь продать. Но никто и не видел, чтобы он что-нибудь купил. Все это сплошная тайна.
[335]
Двор живет богатой и разнообразной жизнью. Это относится и к животным, и к людям. Воробьи беснуются на каштане или пируют на кучах лошадиного навоза, бесчисленные жирные кошки проводят дни в беззаботной праздности среди мышей и крыс, дети и собаки валяются на гравии и блеклой неухоженной траве. Дворник и привратник пьянствуют за уличным сортиром возле конюшен под ядовитые реплики женщин с пивоварни.
Детям семьи Экдаль запрещено играть во дворе. Под присмотром хромой, но веселой Май они шествуют в Городской парк, где к их услугам подходящее общество и приличествующие их положению горки песка.
РОЖДЕСТВО
1
Ещё со времен Оскара Экдаля Первого стало традицией в час дня в Сочельник давать «Представление о Радостном Рождестве Христовом». По этой традиции на представление собирается так же много народу, как и на рождественскую заутреню в Домском соборе. Присутствуют даже епископ Эдвард Вергéрус и бургомистр Фальстрём, губернатор Пансаршерна, Ректор Магнификус Адам Боэтиус и множество других выдающихся граждан со своими семействами.
Представление идет к концу. Мария, Иосиф и дитя спят в своей хижине. Слышится небесная музыка, сцену заливает свет, и с колосников медленно опускается одетый в белое Ангел в окружении Ангелов поменьше, самых разных размеров. Это Первая Дама театра Эмили Экдаль, уже много лет исполняющая эту важную роль. Ангелочков играют её дети Аманда, Александр и Фанни и их кузина Енни. Когда Ангелы приземляются на мостик, расположенный на уровне крыши хижины, просыпается Иосиф, которого незатейливо, но достойно играет директор Театра, Оскар Экдаль. Такова традиция, и Оскар приносит себя в жертву.
... Так, в момент высадки на остров, куда Матиас взрослым возвращается впервые, всего на один день, чтобы продавать наручные часы, он замечает знак в виде восьмерки, выгравированный на стене мола. "Это была восьмерка в горизонтальном положении: два равных круга диаметром чуть меньше десяти сантиметров, соприкасающиеся краями. В центре восьмерки виднелся красноватый нарост, видимо, след разъеденной ржавчиной железной сваи". Что, казалось бы, может быть ближе к объективности и геометрической чистоте, которая притягивает описание, не оставляющее тени. Тем не менее, "восьмерка" будет, подобно наваждению, сопровождать все повествование: такую форму получит путь, проделанный [героем. - М.Р.] по острову, что-то вроде двойной окружности, из которой нам известна только одна часть. На каждой из открываемых дверей будет по два затемненных круга, образованных древесными волокнами, или картина, имитирующая неровности и узлы. Прибавим еще вчетверо сложенное железное кольцо, в которое продеваются руки и ноги девушки, подвергаемой реальной или воображаемой пытке, имеющей целью продемонстрировать гибкость ее тела. И прежде всего это будет двойной круг глаз, находящийся в центре этого романа зрения, глаз, запечатлевающих вещи с бесстрастием и жестокостью абсолютного и неподвижного взгляда, который приписывают некоторым видам птиц и который можно застать на старых фотографиях.
Не нужно удивляться тому, что невозвратимое, изъятое из полезного употребления время, заполняется предполагаемой фигурой пытки. Верно ли то, что коммивояжер "там, за поворотом", вступил на путь, отличный от обычного? Искал ли он и действительно ли встретил девочку, что привлекла его внимание сходством с одной старой подругой? Действительно ли он привязал ее, раздел, пытал с помощью прижиганий, а затем выбросил нагое тело в море? Разве он, этот спокойный молодой человек, маркиз де Сад? Но когда имела место эта сцена? Постепенно мы видим, как она последовательными мазками возникает еще до того, как совершается; она проходит через все повествование, будучи за каждой сценой, за каждым лицом, она вклинивается между фразами, параграфами...
