Вопреки воле отца, без каких бы то ни было средств он вместе со своим товарищем, Соколовым, отправляется..
Как пережили Руфий эти бедственные шесть лет, трудно даже выяснить. В годы войны и осад никому не было надобности в искусстве каллиграфа. Никто более не з..
уть их в верности господствующему направлению, напротив, мы видим в том только свидетельство силы нашего знаменитого драматурга, создавшего целую школу, и, следовател..
Они давали о себе знать в мимоходом брошенных фразах, во внезапном молчании, в незаметных действиях, в безответных или натянутых улыбках. И все это - с исключительной изощренностью, но строго в тесных рамках христианской терпимости. Одним из задвинутых в дальний угол осложнений были летние месяцы. Как организовать летний отдых? Где пастор с семьей будет проводить отпуск? Мать в детстве и юности жила летом на родительской даче в самом сердце Даларна. Ей казалось само собой разумеющимся, что ее дорогой муж полюбит Воромс, Дуфнес, Даларна так же, как любила их она сама. Эрик Бергман молча подчинился, желая угодить молодой жене. Потом родились дети, и им нравилось у бабушки. Идиллия цементировалась, и в то же время молчание и холодная вежливость, паузы и брошенные вскользь замечания становились все очевиднее. Постепенно и, быть может, слишком поздно Карин Бергман осознала, что дело идет к катастрофе. В одно лето ее муж не приехал вовсе, сославшись на то, что должен замещать заболевшего коллегу. В другое лето Эрик Бергман пробыл с семьей всего неделю, а на все оставшееся время ушел в поход с друзьями. В третье - он внезапно заболел и был вынужден провести отпуск в роскошном Мессеберге под заботливой опекой благодетельницы семьи, беспредельно богатой Анны фон Сюдов. Мать, стало быть, осознала, пусть и поздно, что надо что-то предпринять. Таким образом, аренда дальберговского творения была, с одной стороны, компромиссом, а с другой - молчаливой мольбой о прощении. Дом, как уже говорилось, находился в пятнадцати минутах ходьбы от Воромса. Семья Бергманов обязана оставаться семьей, даже когда отец в отпуске. То, что воскресные обеды устраивались в Воромсе и что бабушка неожиданно и, как правило, без предупреждения, появлялась в неприхотливом жилище семейства Бергманов, представляло собой неизбежные осложнения. Мать осуществила грандиозный переезд бодро и весело. Совершенно неожиданно на помощь ей пришла Лалла, которая на лето покинула свою привычную и удобную комнатку позади кухни в Воромсе и устроилась в примитивном бараке у нас. Мать была ее любимицей и нуждалась во всяческой поддержке. Факт абсолютно очевидный, но потрясший бабушку почти так же сильно, как материн переезд. Особой признательности за свой подвиг мать не удостоилась. Отец, приехавший на дачу накануне моего восьмилетия, пребывал в состоянии душевной смуты, рассеянности и меланхолии. Железнодорожная станция Дуфнес состоит из красного станционного домика с белыми угловыми венцами, уборной, на которой написано "Мужчины" и "Женщины", двух семафоров, двух стрелок, товарного склада, каменного перрона и земляного погреба. Начальник станции Эрикссон вот уже двадцать лет живет на втором этаже станционного домика со своей женой, страдающей базедовой болезнью. Мальчик Пу, которому только что исполнилось восемь, получил у мамы и бабушки разрешение пойти на станцию. Дядю Эрикссона при этом не спросили, но он принимает своего юного гостя с рассеянным дружелюбием. В его конторе стоит запах въевшегося трубочного табака и заплесневелого линолеума.
... португ. inferno - ад] - кара постигнет вас на этом свете.
Это случилось больше двух лет назад. Была ненастная полночь. Я бродил
по улицам Киото, переодетый странствующим монахом. Бродил я по улицам
Киото не первую ночь. Уже пять дней каждый вечер как только пробьет первая
стража, я, стараясь не попадаться людям на глаза, украдкой осматривал дом
за домом. Зачем? Я думаю, нечего объяснять... В то время я как раз
намеревался ненадолго уехать за море, хотя бы в Марикка [Малайя], и
поэтому деньги мне нужны были больше, чем всегда.
На улицах, конечно, давным-давно прекратилось движение, и только
неумолчно шумел ветер при свете звезд. Я прошел вдоль темных домов всю
Огавадори и вдруг, обогнув угол у перекрестка, увидел большой дом. Это
было городское жилище Ходзея Ясоэмона, известного даже в Киото. Правда,
хотя оба они вели морскую торговлю, "Торговый дом Ходзея" нельзя было
поставить на одну доску с таким домом, как "Кадокура" [один из крупнейших
торговых домов того времени]. Но как бы то ни было, Ходзея отправлял
один-два корабля в Сямуро [Сиам (Таиланд)] и на Лусон, так что,
несомненно, был изрядно богат. Выходя на дело, я вовсе не имел в виду
именно этот дом, но раз уж набрел как раз на него, мне захотелось
подзаработать. К тому же, как я уже сказал, ночь была поздняя, поднялся
ветер, и для моего промысла все складывалось как нельзя лучше. Спрятав
свою плетеную шляпу и посох за дождевую бадью на обочине дороги, я сразу
же перелез через высокую ограду.
Только послушать, какие обо мне ходят толки! Амакава Дзиннай умеет
делаться невидимкой, говорят все и каждый. Надеюсь вы не верите этому, как
верят простые люди. Я не умею делаться невидимкой и не в сговоре с
дьяволом. Просто, когда я был в Макао, врач с португальского корабля
научил меня науке о природе вещей. И если только применять ее на деле, то
отвернуть большой замок, снять тяжелый засов - все это для меня не слишком
трудно. (Улыбка.) Невиданные доселе у нас воровские уловки, - ведь их, как
крест и пушки, наша дикая Япония тоже переняла у Запада...